НЕ ЛЕЗЬ В БУТЫЛКУ!

Фрэнклин Флетчер мечтал о роскоши и воображал себя среди тигровых шкур и прекрасных женщин. Тигровыми шкурами, в конце концов, он готов был поступиться. Но и прекрасные женщины, к сожалению, встречались редко
и оставались недоступны. На службе и по соседству ему сплошь и рядом попадались дурнушки, кокетки, злючки или такие, что даже газет не читают. Других он не встречал. В тридцать пять лет он потерял всякую надежду и решил подыскать себе какое-нибудь хобби, что, разумеется, было весьма жалким утешением.

Он бродил по всевозможным закоулкам, заглядывая в витрины антикварных магазинов и лавок старьевщиков, и все никак не мог решить, что бы такое ему начать коллекционировать. В одном из таких закоулков он набрел на плохонький магазинчик, в пыльной витрине которого была выставлена одна-единственная вещь: корабль под всеми парусами — в бутылке. Чем-то этот парусник напомнил ему его самого, поэтому Фрэнк решил зайти и справиться о цене. В магазине было совсем пусто. Вдоль стен стояло несколько обшарпанных полок, а на них множество бутылок, больших и маленьких, разнообразной формы, в которых содержалась всякая всячина, тем только и интересная, что находилась в бутылках. Пока Фрэнк озирался по сторонам, маленькая дверь приоткрылась и, шаркая ногами, вошел хозяин, сморщенный старикашка в затрапезной шляпе, который, казалось, был одновременно и удивлен, и обрадован появлением посетителя.

Он стал предлагать Фрэнклину букетики цветов, райских птиц, панораму битвы при Геттисберге, миниатюрные японские сады, даже высушенную человеческую голову — и все закупоренное в бутылках.
- А что в тех, на нижней полке? — поинтересовался Фрэнк.
— Да так, ничего особенного,— сказал старик.— Многие считают, что это сущая чепуха. Ну а мне лично нравится.

Он извлек из пыльного забвения несколько бутылок. В одной, похоже, была только засохшая мошка, в других — нечто напоминавшее конский волос, былинку или вообще бог знает что; некоторые были наполнены серым или желтоватым дымом.
- Здесь,— сообщил старик,— всякие духи, джинны, сивиллы, демоны и тому подобное. Кое-кого, пожалуй, было труднее загнать в бутылку, чем корабль в полном парусном вооружении.
- Да бросьте! Мы же все-таки в Нью-Йорке! — воскликнул Фрэнк.
— Тем более можно ожидать любых джиннов в бутылках. Сейчас я вам покажу. Одну минутку. Что-то пробка туговата.
- Вы хотите сказать, что там кто-то есть? — спросил Фрэнк.— И вы собираетесь его выпустить?
— А почему бы и нет? — отозвался старик, прервав свои старания и поднимая бутылку к свету.— Вот здесь, например... Боже праведный! Вот уж действительно: «Почему бы и нет»! Глаза у меня слабеют. Чуть было не открыл не ту бутылку. Очень уж гадкий в ней обитатель. Вот это да! Хорошо еще, я не успел вытащить пробку. Поставлю-ка я его лучше на место. Надо бы запомнить — нижний правый угол. Как-нибудь на днях приклею этикетку... Вот здесь кое-что безобидное.
- А что там? — спросил Фрэнк.
- Должна быть самая прекрасная девушка на свете,— ответил старик.— Как раз то, что надо. На любителя, если угодно. У меня лично руки не дошли. Впрочем, я вам найду что-нибудь поинтереснее.
— Что ж, с научной точки зрения я...— начал было Фрэнк.
— Ну, наука — это еще не все,— перебил его старик.— Взгляните-ка.

Он протянул бутылку с чем-то крохотным, сморщенным, напоминавшим насекомое, едва различимым под слоем пыли.
- Приложите к уху.

В свисте, слабо напоминавшем голос, Фрэнк услышал: «Луизианец, Саратога, четыре к пятнадцати. Луизианец, Саратога, четыре к пятнадцати»,— и так без конца.
— А это что такое?
— Это настоящая Кумская сивилла,— пояснил старик.— Очень любопытно. Она помешана на скачках.
— Да, очень любопытно,— согласился Фрэнк.— Но я бы предпочел ту, предыдущую. Я поклонник прекрасного.
— Художник, в своем роде? — усмехнулся старик.— Послушайте: покладистый, расторопный, услужливый малый — вот что вам действительно нужно. Как этот, например. Рекомендую этого парня по собственному опыту. Он дельный малый и все вам устроит.
- Да? — сказал Фрэнк.— Тогда где же ваш дворец, тигровые шкуры и прочее?
— Это все было,— заверил старик.— И все устроил он. Это была моя первая бутылка. Все остальное я получил от него. Первым делом — дворец, картины, статуи, рабов. И, как вы говорите, тигровые шкуры. На одну из них я велел ему доставить Клеопатру.
- Ну и как она? — воскликнул Фрэнк.
— То, что надо. На любителя, если угодно,— ответил старик.— Мне это наскучило. Я сказал себе: «Маленький магазинчик со всякой всячиной в бутылках — вот чего бы мне хотелось». И велел ему все устроить. Он раздобыл мне и сивиллу, и того жуткого типа. Собственно говоря, всех их достал мне он.
- И теперь он в этой бутылке? — спросил Фрэнк.
— Совершенно верно. Вот послушайте.

Фрэнк приложил ухо к бутылке. До его слуха донеслись жалобные причитания: «Выпусти меня. Ну выпусти. Пожалуйста, выпусти. Я все исполню. Выпусти меня. Я не принесу вреда. Выпусти, пожалуйста. Хоть ненадолго. Ну выпусти. Я все исполню. Пожалуйста...»

Фрэнк взглянул на старика.
— Он и правда там,— сказал Фрэнк.— Он там.
— А как же,— подтвердил старик.— Стал бы я про давать вам пустую бутылку, за кого вы меня принимаете? Честно говоря, эту мне бы и не хотелось продавать — из сентиментальных соображений. Просто магазин у меня уже давно, а вы мой первый покупатель...

Фрэнк снова приложил ухо к бутылке. «Выпусти меня, выпусти меня. Ну, пожалуйста, выпусти. Я...»
— О Боже! — вздохнул Фрэнк.— И что, он всегда так?
— Вполне возможно,— сказал старик.— Я не прислушиваюсь. Предпочитаю радио.
— Ему там нелегко приходится,— посочувствовал Фрэнк.
— Может быть,— ответил старик.— Им, похоже, не нравятся бутылки. А мне — нравятся. Я от них просто в восторге. К примеру, я...
— Скажите,— перебил его Фрэнк,— он что, действительно безобиден?
- О да. Я вас уверяю. Поговаривают, будто они коварны,— восточная кровь и так далее. Но про него я этого сказать не могу. Я выпускал его, и, сделав дело, он возвращался на место. Надо сказать, он очень могущественный.
— И он смог бы мне всё достать?
— Абсолютно всё.
— А сколько вы за него хотите? — поинтересовался Фрэнк.
— Даже и не знаю. Ну, скажем, десять миллионов долларов.
— Вот это да! У меня нет таких денег. Но если он того стоит, может, мы сговоримся об аренде с дальнейшим переходом в мою собственность?
— Не стоит беспокойства. Остановимся на пяти долларах. Я и так получил уже все, что хотел. Вам завернуть?

Фрэнк выложил пять долларов и поспешил домой с драгоценной бутылкой, опасаясь ее разбить.

Едва переступив порог своей комнаты, он открыл бутылку. Оттуда повалили клубы густого дыма, обратившиеся в мгновение ока в громадного тучного субъекта восточного типа, раз в шесть выше человеческого роста. Складки жира, крючковатый нос, основательный двойной подбородок — ну вылитый кинопродюсер, только побольше.

Отчаянно пытаясь что-нибудь придумать, Фрэнк заказал шашлык, кебаб и восточные сладости, что и было мгновенно доставлено.

Немного придя в себя, Фрэнк отметил, что его весьма скромные пожелания были выполнены в наилучшем виде, все было подано на блюдах из чистого золота, с великолепной гравировкой, отполированных до ослепительного блеска. Вот по таким мелочам и узнают поистине первоклассного слугу. Фрэнк был в восторге, но виду не подал. Тарелки из золота,— заметил он,— конечно, неплохо. Но перейдем ближе к делу. Мне бы хотелось дворец.
- Слушаю и повинуюсь,— ответил его смуглый раб.
— И чтобы все было как следует: размеры, расположение, обстановка, картины, статуи, занавеси и прочее. И еще бы мне хотелось множество тигровых шкур. Я обожаю тигровые шкуры.
— Будет исполнено,— ответил слуга.
- Как заметил твой бывший хозяин,— добавил Фрэнк,— я художник в своем роде. И мой, так сказать, художественный вкус требует присутствия на этих тигровых шкурах разных молодых особ: и блондинок, и брюнеток, и миниатюрных, и рубенсовского типа, и томных, и страстных,— и чтобы все были красавицы и разодеты чтоб не слишком. Я этого не выношу. Это вульгарно. Есть у тебя такие?
— Есть,— ответил джинн.
— Тогда доставь их ко мне.
— Извольте всего на минуту закрыть глаза, и как только вы их откроете — окажетесь именно в таком приятном окружении.
— Ладно,— согласился Фрэнк.— Только смотри, без фокусов.

Он закрыл глаза, как было сказано. Откуда-то донесся негромкий мелодичный гул и совсем рядом стих. Минута прошла, и Фрэнк огляделся. Его окружали арки, колонны, статуи, занавеси и т. д. самого изысканного дворца, какой только можно себе представить, и куда ни глянь — всюду тигровые шкуры, и на всех возлежат молодые девы невиданной красоты, лишенные вульгарной склонности к переизбытку одежды.

Наш приятель Фрэнк, мягко говоря, был в безумном восторге. Он заметался, словно залетевшая в цветочный магазин пчела. Повсюду его встречали улыбки, полные бесконечной ласки, и взгляды, выражающие то явный, то скрытый призыв. Тут и стыдливый румянец, и опущенные ресницы, и горячая пылкость во взоре, и плечико — капризно вздернутое и все же манившее. Тут и оголенные руки, да какие! Одним словом, здесь прятали любовь, но тщетно. Это было воистину торжество любви.
- Скажу прямо,— заметил Фрэнк позднее,— я провел восхитительный день. И получил огромное наслаждение.
- В таком случае, могу я просить?..— сказал джинн, поднося Фрэнку ужин.— Могу я просить позволения в знак особого расположения стать вашим дворецким и главным советником по делам ваших наслаждений, вместо того чтобы отправляться назад в эту отвратительную бутылку?
- Не вижу причин для отказа,— сказал Фрэнк.— После всего, что ты сделал, будет не совсем справедливо загнать тебя назад в бутылку. Договорились, будешь моим дворецким, но учти: как бы там ни обернулось, без стука в мою комнату не входить. И смотри — без фокусов.

Джинн, подобострастно улыбаясь, удалился, а Фрэнк незамедлительно отправился в свой гарем, где и провел вечер ничуть не хуже, чем день.

Минуло несколько недель, целиком заполненных теми же милыми забавами, и вот Фрэнк, по закону, на который не в состоянии повлиять даже самый могущественный джинн, стал замечать за собой некоторую придирчивость, пресыщенность и склонность все критиковать и искать виноватых.
— Они, конечно, милые создания, если угодно — на любителя,— заявил он своему джинну.— Но весьма сомнительно, что это высший класс, иначе я испытывал бы к ним больший интерес. Я как-никак знаток, и меня может удовлетворить только самое лучшее. Убери их. Все тигровые шкуры сверни и оставь одну.
— Повинуюсь,— ответил джинн.— Пожалуйста, все готово.
— А на оставшуюся шкуру,— сказал Фрэнк,— доставь мне саму Клеопатру.

Еще мгновение, и Клеопатра была тут как тут, являя собой, надо признать, верх совершенства.
— Привет! — сказала она.— А вот и я, и опять на тигровой шкуре.
- Опять?— воскликнул Фрэнк, вспомнив вдруг старикашку из магазина.— Вот что, отправь-ка ее обратно! Доставь сюда Прекрасную Елену.

В следующее мгновение Прекрасная Елена была тут как тут.
— Привет! — сказала она.— А вот и я, и опять на тигровой шкуре.
- Опять? — вскричал Фрэнк.— Проклятый старикашка! Убери ее и доставь мне королеву Гиневру.

Гиневра повторила те же самые слова, а за ней и мадам Помпадур, и леди Гамильтон, и другие известные красавицы, каких только смог вспомнить Фрэнк.
- Неудивительно,— сказал он,— что этот старикашка был такой сморщенный. Ну и приятель! Вот так старый черт! Все пенки снял. Пусть меня считают завистником, но я не собираюсь быть вторым, да еще после этого мерзкого старого мошенника. Где мне теперь искать нетронутое создание, достойное внимания такого знатока, как я?
— Если вы изволите обратиться ко мне,— вмешался джинн,— то разрешите вам напомнить, что там, в магазине, была еще одна маленькая бутылка, которую мой бывший хозяин ни разу не откупорил, поскольку я раздобыл ее уже после того, как он потерял интерес к подобного рода вещам. Как-никак, там должна быть самая прекрасная девушка на всем свете.
— Ну конечно же,— обрадовался Фрэнк.— Достань мне эту бутылку немедленно.

Через несколько секунд она была перед ним.
— Ты свободен до вечера,— сказал Фрэнк джинну.
— Благодарю вас,— ответил джинн.— Я отправлюсь в Аравию повидать своих родных. Давно их не видел.

И он с поклоном удалился. Фрэнк, не мешкая, откупорил бутылку. Оттуда появилась самая прекрасная девушка в мире, какую только можно себе вообразить. По сравнению с ней Клеопатра и остальные казались ведьмами и уродинами.
— Куда я попала? — спросила она.— Что это за прекрасный дворец? Откуда тигровая шкура? И кто этот прекрасный юный принц?
— Это я! — радостно воскликнул Фрэнк.— Я!

День пролетел незаметно, как один миг в раю, Фрэнк и оглянуться не успел, а джинн уже вернулся и собирался подавать ужин. Ужинать Фрэнк и его очаровательница должны были вместе, ведь на сей раз это была любовь, настоящая любовь. Джинн, вошедший с яствами, при виде такой красоты закатил глаза.

Случилось так, что Фрэнк, сгорая от любви и нетерпения, даже как следует не прожевав, помчался в сад сорвать розу для своей любимой. А джинн, под видом того, что разливает вино, приблизился к ней вплотную и зашептал:
— Не знаю, помните ли вы меня. Я был в соседней бутылке. И часто любовался вами сквозь стекло.
— Да, конечно,— сказала она.— Я вас прекрасно помню.

Тем временем вернулся Фрэнк. Джинн умолк, но остался стоять тут же, выпятив необъятную грудь и выставив напоказ свои смуглые мускулы.
— Его не надо бояться,— сказал Фрэнк.— Это всего лишь джинн. Не обращай на него внимания. Скажи, ты правда меня любишь?
— Конечно,— ответила она.
- Тогда скажи мне об этом,— настаивал он.— Почему ты мне этого не говоришь?
— Я же и так сказала: «конечно». Разве этого мало?

Такой неопределенный, уклончивый ответ омрачил все его счастье, словно туча закрыла солнце. Сомнения, зародившиеся в его душе, бесповоротно погубили мгновения блаженства.
— О чем ты думаешь? — спрашивал он. - Не знаю,— отвечала она.
— Но ты не можешь не знать,— настаивал он, и начиналась ссора.

Раза два он отсылал ее обратно в бутылку. Она подчинялась, подозрительно при этом ухмыляясь.
— Чему она улыбается? — спросил Фрэнк джинна, поделившись с ним своим несчастьем.
- Не знаю,— ответил джинн.— Разве что она скрывает там любовника.
— И это возможно?— ужаснулся Фрэнк.
- Эти бутылки на удивление просторны,— ответил джинн.
— Выходи! — завопил Фрэнк.— Сейчас же выходи! Очаровательница его покорно появилась.
— В этой бутылке есть еще кто-нибудь?
— Откуда там кому-то взяться? — удивилась она, но с очень уж невинным видом.
— Скажи мне прямо: да или нет?
— Да или нет,— повторила она, доводя Фрэнка до исступления.
— Ты — притворщица, жалкая лгунья! — взвился Фрэнк.— Я сам полезу и разберусь. Но если я кого-нибудь там найду, берегитесь оба: и он, и ты.

С этими словами Фрэнк невероятным усилием воли просочился в бутылку. Он оглядел все вокруг: никого нет. Вдруг сверху он услышал странный звук. Он поднял глаза и увидел пробку, втыкаемую в бутылку.
— Что вы делаете? — закричал он.
- Вставляем пробку,— ответил джинн. Фрэнк ругался, просил, взывал, умолял.
— Выпустите меня! — кричал он.— Выпустите меня. Пожалуйста, выпустите. Ну выпустите же меня. Я все сделаю. Ну выпустите.

Но джинн, похоже, был занят другими делами. Фрэнк испытал безграничное унижение, наблюдая эти «дела» сквозь прозрачные стены своей тюрьмы. На следующий день бутылку с ним подхватили, пронесли по воздуху и поместили среди прочих в грязном магазинчике, где пропажа так и не была замечена.

Там Фрэнк провел целую вечность, под слоем пыли, приходя в бешенство при мысли о том, что происходит в его чудесном дворце между джинном и его неверной очаровательницей.

Наконец однажды в магазин занесло каких-то матросов, и, узнав, что в бутылке находится самая прекрасная девушка в мире, они купили ее, скинувшись всей командой «на круг». Когда в море они откупорили бутылку и убедились, что там всего лишь бедняга Фрэнк, их разочарование не знало границ, и они обошлись с ним самым что ни на есть бесчеловечным образом.